Если рядом нет сильной среды
ЧТО ДЕЛАТЬ, ЕСЛИ У ВАС НЕТ РЯДОМ СИЛЬНЫХ КРУЖКОВ И ШКОЛ: ОПЫТ РОДИТЕЛЯ
С удовольствием послушал подкаст на канале Василия Сикорского «Лучше, чем мы», где он взял интервью у предпринимателя Владислава Барисова.
Влад рассказал, как, чтобы компенсировать отсутствие сильных школ и кружков в своём городе, он организовал сообщество учеников и родителей для развития олимпиадного движения — и добился серьёзных результатов: уже в 8 классе его сын стал призёром Всероса по информатике.
Я сделал выжимку из подкаста, сосредоточенную на опыте организации кружка и воспитании ребёнка с олимпиадным уклоном.
В подкасте много и про предпринимательский путь Влада, рекомендую послушать полностью.
⸻
Какой он — ребёнок, увлечённый математикой и программированием?
Интровертный, довольно странный на фоне сверстников, но не оторванный от реальности. Сильное критическое мышление. Ничего не делает просто так — если не понимает, зачем, будет докапываться до сути, пока не станет ясно. Не включается в типичные для детей развлечения, у него другой интерес — математика, программирование, логика. Иногда напоминает Шелдона из «Теории большого взрыва». Общаться может, но лучше всего чувствует себя среди «таких же» — с похожими интересами. У него есть внутренние настройки, которые невозможно сломать навязчивым «надо». Всё, что входит в его жизнь, должно проходить через фильтр «зачем» и «что это даёт».
Как всё начиналось: когда появились первые сигналы и что было до сообщества?
Первый всплеск интереса — ещё в 3 года. В 5 — начал читать сложные книги, например, справочник по Excel. Сразу было понятно: нужна не просто школа, а развитие. Искал подходящих педагогов, но в Белгороде не нашёл ни одного, кто мог бы вести сильную олимпиадную подготовку. Были попытки через допобразование, но они быстро упёрлись в потолок. Сам я — не педагог, хотя математика мне всегда нравилась. Начал искать по всей стране, писать популяризаторам математики, обращаться к известным преподавателям. Один из них — Андрей Михайлович Райгородский — откликнулся и предложил окружить сына такими же увлечёнными детьми.
Как родилось сообщество в Белгороде?
Боль была понятна: нет педагогов, которые работают «из хочу», а не «из надо». Начал искать детей и родителей с похожими интересами. Организовали отборочный лагерь, чтобы собрать ядро. Нашли преподавателей, договорились с олимпиадной школой Олмат на образовательную программу онлайн. Но главная ценность была не в занятиях, а в атмосфере: дети вместе жили этим, дружили, ездили на олимпиады, сборы, играли в настолки, ходили в походы. Мой сын до этого чувствовал себя изгоем в обычном классе — он не играл в стрелялки, не обсуждал то, что обсуждают одноклассники. А здесь — оказался в своей стае.
Какую роль взял на себя?
Был скорее не учителем, а community-менеджером. Организатор всего процесса: от поиска педагогов и аренды помещений до сбора средств и составления контент-плана. Помогал координировать мероприятия, искал возможности для развития. Цель была понятной: чтобы дети из региональной школы могли поступить в любой вуз страны — через дипломы на всероссе. Да, это инструмент поступления, но по ходу всё трансформировалось: оказалось, что сам процесс настолько захватывает, что это уже не «надо», а удовольствие. Мы даже используем термин — «образовательный туризм»: когда едешь не просто за результатом, а за опытом, людьми, вдохновением.
Как выстроили отношения со школой?
Ребёнок с третьего класса учился по индивидуальному плану. Не посещал ненужные ему предметы, но сдавал зачёты. Школа была не против: им важны были его успехи, это шло в копилку рейтингов. Выделили кабинет, в котором он занимался своими задачами. Музыка, ИЗО, физкультура — не шли вообще. Даже видео, где он в детстве пытался водить хороводы, вызывали смех и жалость: видно было, что это не его, и он страдает. Мы не стали заставлять. Поддержали сильные стороны, а остальные — прошли по минимуму.
Что со спортом, если ребёнку он не нравится?
Я очень активный, люблю бег, велопоходы. Но сын — совсем другой. Мы это приняли. Подбирали то, что не вызывает отторжения. Велосипед — зашёл. Бассейн — не очень, пришлось договариваться, завели даже телеграм-канал с системой мотивации: баллы за определённые действия, которые можно обменивать на плюшки. Система работает. Не через давление, а через договор.
А как с искусством, культурой, театром?
Тут проще: показываю, даю попробовать. Сводил в театр, концерт — не зашло? Ладно. Уверен, если будет внутренняя готовность, сам откроется. Я сам, например, только после сорока начал по-настоящему ценить искусство. Хочу, чтобы он хотя бы знал, что это есть, и знал, куда можно прийти, если возникнет интерес.
Как развивались софт-скиллы, если ребёнок интроверт?
С раннего детства старался поддерживать его право на мнение. Учить говорить, спорить, уточнять. Не срываться в конфликт, но быть в диалоге. Иногда его называют «душным», потому что он действительно любит дойти до сути и задаёт много вопросов. Но в этом его сила. Он вполне коммуникативен, просто не навязывает себя и не любит шумную, поверхностную болтовню. Лучше всего — среди «своих».
Как строится баланс давления и свободы?
Я сам вырос в жёсткой семье: отец — военный, мама — педагог. Свободы было немного. Поэтому со своим ребёнком решил по-другому. У нас есть две зоны табу — здоровье и безопасность. Там действует право вето. Всё остальное — обсуждается. Даже если он ошибается — это опыт. Я рядом, наблюдаю, советую, но не давлю. Главное — чтобы не замыкался, чтобы делился. Мы даже игру придумали: в конце дня он рассказывает три хорошие вещи и одну плохую. Это наш способ быть в контакте.
Как удавалось держать фокус на важном, не увлекаясь отвлекающим?
Гаджетов практически не было. Не потому что запрещали, а потому что он сам понимал: «это не ведёт к моей цели». У него это встроено. Не помню, чтобы его нужно было уговаривать сесть за задачи. Это было удовольствие, не обязанность. А дальше — включалась соревновательность: в сообществе ребята сравнивали успехи, рейтинги, результаты. Мерч, призы, премии — всё это дополнительная мотивация. Но главное — азарт и удовольствие от процесса. Даже если выгорал, я сам подсказывал: давай притормозим, передохнём. Главное — чтобы не перегорел.
Что помогало формировать устойчивую мотивацию?
Много говорили. На понятном языке. Организовывали экскурсии в IT-компании, водили в «Сбер Аджайл», показывали, как живут программисты. Это давало не теоретическое, а эмоциональное подкрепление: ты можешь оказаться здесь, если будешь двигаться дальше. Это закрепляло понимание цели — и становилось внутренней опорой.
Какую роль для себя видишь в воспитании?
Модератор и навигатор. Я не учу, не тяну, не управляю. Я — рядом. Помогаю понять, найти, организовать. Иногда — объясняю, почему нет. Иногда — просто слушаю. Главная метрика — чтобы глаза горели. Всё остальное — производное.
С удовольствием послушал подкаст на канале Василия Сикорского «Лучше, чем мы», где он взял интервью у предпринимателя Владислава Барисова.
Влад рассказал, как, чтобы компенсировать отсутствие сильных школ и кружков в своём городе, он организовал сообщество учеников и родителей для развития олимпиадного движения — и добился серьёзных результатов: уже в 8 классе его сын стал призёром Всероса по информатике.
Я сделал выжимку из подкаста, сосредоточенную на опыте организации кружка и воспитании ребёнка с олимпиадным уклоном.
В подкасте много и про предпринимательский путь Влада, рекомендую послушать полностью.
⸻
Какой он — ребёнок, увлечённый математикой и программированием?
Интровертный, довольно странный на фоне сверстников, но не оторванный от реальности. Сильное критическое мышление. Ничего не делает просто так — если не понимает, зачем, будет докапываться до сути, пока не станет ясно. Не включается в типичные для детей развлечения, у него другой интерес — математика, программирование, логика. Иногда напоминает Шелдона из «Теории большого взрыва». Общаться может, но лучше всего чувствует себя среди «таких же» — с похожими интересами. У него есть внутренние настройки, которые невозможно сломать навязчивым «надо». Всё, что входит в его жизнь, должно проходить через фильтр «зачем» и «что это даёт».
Как всё начиналось: когда появились первые сигналы и что было до сообщества?
Первый всплеск интереса — ещё в 3 года. В 5 — начал читать сложные книги, например, справочник по Excel. Сразу было понятно: нужна не просто школа, а развитие. Искал подходящих педагогов, но в Белгороде не нашёл ни одного, кто мог бы вести сильную олимпиадную подготовку. Были попытки через допобразование, но они быстро упёрлись в потолок. Сам я — не педагог, хотя математика мне всегда нравилась. Начал искать по всей стране, писать популяризаторам математики, обращаться к известным преподавателям. Один из них — Андрей Михайлович Райгородский — откликнулся и предложил окружить сына такими же увлечёнными детьми.
Как родилось сообщество в Белгороде?
Боль была понятна: нет педагогов, которые работают «из хочу», а не «из надо». Начал искать детей и родителей с похожими интересами. Организовали отборочный лагерь, чтобы собрать ядро. Нашли преподавателей, договорились с олимпиадной школой Олмат на образовательную программу онлайн. Но главная ценность была не в занятиях, а в атмосфере: дети вместе жили этим, дружили, ездили на олимпиады, сборы, играли в настолки, ходили в походы. Мой сын до этого чувствовал себя изгоем в обычном классе — он не играл в стрелялки, не обсуждал то, что обсуждают одноклассники. А здесь — оказался в своей стае.
Какую роль взял на себя?
Был скорее не учителем, а community-менеджером. Организатор всего процесса: от поиска педагогов и аренды помещений до сбора средств и составления контент-плана. Помогал координировать мероприятия, искал возможности для развития. Цель была понятной: чтобы дети из региональной школы могли поступить в любой вуз страны — через дипломы на всероссе. Да, это инструмент поступления, но по ходу всё трансформировалось: оказалось, что сам процесс настолько захватывает, что это уже не «надо», а удовольствие. Мы даже используем термин — «образовательный туризм»: когда едешь не просто за результатом, а за опытом, людьми, вдохновением.
Как выстроили отношения со школой?
Ребёнок с третьего класса учился по индивидуальному плану. Не посещал ненужные ему предметы, но сдавал зачёты. Школа была не против: им важны были его успехи, это шло в копилку рейтингов. Выделили кабинет, в котором он занимался своими задачами. Музыка, ИЗО, физкультура — не шли вообще. Даже видео, где он в детстве пытался водить хороводы, вызывали смех и жалость: видно было, что это не его, и он страдает. Мы не стали заставлять. Поддержали сильные стороны, а остальные — прошли по минимуму.
Что со спортом, если ребёнку он не нравится?
Я очень активный, люблю бег, велопоходы. Но сын — совсем другой. Мы это приняли. Подбирали то, что не вызывает отторжения. Велосипед — зашёл. Бассейн — не очень, пришлось договариваться, завели даже телеграм-канал с системой мотивации: баллы за определённые действия, которые можно обменивать на плюшки. Система работает. Не через давление, а через договор.
А как с искусством, культурой, театром?
Тут проще: показываю, даю попробовать. Сводил в театр, концерт — не зашло? Ладно. Уверен, если будет внутренняя готовность, сам откроется. Я сам, например, только после сорока начал по-настоящему ценить искусство. Хочу, чтобы он хотя бы знал, что это есть, и знал, куда можно прийти, если возникнет интерес.
Как развивались софт-скиллы, если ребёнок интроверт?
С раннего детства старался поддерживать его право на мнение. Учить говорить, спорить, уточнять. Не срываться в конфликт, но быть в диалоге. Иногда его называют «душным», потому что он действительно любит дойти до сути и задаёт много вопросов. Но в этом его сила. Он вполне коммуникативен, просто не навязывает себя и не любит шумную, поверхностную болтовню. Лучше всего — среди «своих».
Как строится баланс давления и свободы?
Я сам вырос в жёсткой семье: отец — военный, мама — педагог. Свободы было немного. Поэтому со своим ребёнком решил по-другому. У нас есть две зоны табу — здоровье и безопасность. Там действует право вето. Всё остальное — обсуждается. Даже если он ошибается — это опыт. Я рядом, наблюдаю, советую, но не давлю. Главное — чтобы не замыкался, чтобы делился. Мы даже игру придумали: в конце дня он рассказывает три хорошие вещи и одну плохую. Это наш способ быть в контакте.
Как удавалось держать фокус на важном, не увлекаясь отвлекающим?
Гаджетов практически не было. Не потому что запрещали, а потому что он сам понимал: «это не ведёт к моей цели». У него это встроено. Не помню, чтобы его нужно было уговаривать сесть за задачи. Это было удовольствие, не обязанность. А дальше — включалась соревновательность: в сообществе ребята сравнивали успехи, рейтинги, результаты. Мерч, призы, премии — всё это дополнительная мотивация. Но главное — азарт и удовольствие от процесса. Даже если выгорал, я сам подсказывал: давай притормозим, передохнём. Главное — чтобы не перегорел.
Что помогало формировать устойчивую мотивацию?
Много говорили. На понятном языке. Организовывали экскурсии в IT-компании, водили в «Сбер Аджайл», показывали, как живут программисты. Это давало не теоретическое, а эмоциональное подкрепление: ты можешь оказаться здесь, если будешь двигаться дальше. Это закрепляло понимание цели — и становилось внутренней опорой.
Какую роль для себя видишь в воспитании?
Модератор и навигатор. Я не учу, не тяну, не управляю. Я — рядом. Помогаю понять, найти, организовать. Иногда — объясняю, почему нет. Иногда — просто слушаю. Главная метрика — чтобы глаза горели. Всё остальное — производное.